Эй ты, там, в июне, восседающая среди бабочек-капустниц на той моей безымянной высоте под облаком уже высоким и чистым, как твое жемчужное будущее, помнишь ли как я клял тебя под кленами, клял тебя под клекотом, клал тебя под клёвыми, клевал тебя, как рябину, как вишню

Эй ты, там, в июне, восседающая среди бабочек-капустниц на той моей безымянной высоте под облаком уже высоким и чистым, как твое жемчужное будущее, помнишь ли как я клял тебя под кленами, клял тебя под клекотом, клал тебя под клёвыми, клевал тебя, как рябину, как вишню? А вот интересно, мраморная Венера, поставленная в созревшем вишневом саду, сыграет ли роль пугала, как ты? Или для женщины прошлого нет, для времени прошлого нет, для вымени, для семени, для стремени, для пламени прошлого нет? Весна Боттичелли, каким злым ветром занесло тебя ко мне в сентябрь, ко мне в октябрь! Главный вопрос — как простить? Сложнее всего простить тебя, ясочка. Можно простить кого угодно, но только не тебя.

Емельян Марков, Третий ход