Снег понял, почему Луций живёт в Арклоу, а не в Лондоне или Нью-Йорке; почему он забыл про свой диплом, про вычисления, про костры амбиций; она была в белом платье, расшитом золотым и зелёным, которое мелодично шуршало, точно в складках прятались крошечные колокольчики; в сияющие и тоже золотые, до пола, волосы были вплетены жемчужины; в руках она держала чашку: белую, фарфоровую, с порванным на куски салатом, будто обычная женщина — готовит ужин

Снег понял, почему Луций живёт в Арклоу, а не в Лондоне или Нью-Йорке; почему он забыл про свой диплом, про вычисления, про костры амбиций; она была в белом платье, расшитом золотым и зелёным, которое мелодично шуршало, точно в складках прятались крошечные колокольчики; в сияющие и тоже золотые, до пола, волосы были вплетены жемчужины; в руках она держала чашку: белую, фарфоровую, с порванным на куски салатом, будто обычная женщина — готовит ужин.

Никки Каллен, Арена