Я пыталась им объяснить, что для меня в Библии, как и в других священных книгах, самое значительное, существеннейшее -- чудо, и только чудо, а не предписания морали и этики

Я пыталась им объяснить, что для меня в Библии, как и в других священных книгах, самое значительное, существеннейшее -- чудо, и только чудо, а не предписания морали и этики. Эти предписания являются скрытыми путями к чуду. Но они возражали мне лишь общими местами, боясь откровенно признаться, что на почве религии они верят только тому, что могло бы содержаться и в уложении гражданских законов. Стоило им только услышать слово «чудо», как им уже становилось не по себе.

Густав Майринк, Голем. Избранные рассказы