И снова его будоражила мысль, что история перестала быть забавным приключением, «благочестивым завещанием», и сам он отныне не исследователь, охраняемый благовейной тишиной кабинета и света лампы, рассейвающей химеры, не свидетель, а ее частица, ее жертва и, может быть, ее смысл

И снова его будоражила мысль, что история перестала быть забавным приключением, «благочестивым завещанием», и сам он отныне не исследователь, охраняемый благовейной тишиной кабинета и света лампы, рассейвающей химеры, не свидетель, а ее частица, ее жертва и, может быть, ее смысл. Она не была больше собранием забавных сказок в красивом переплете, а превратилась в бушующий, грозно ревущий океан, в котором между валами мечется беспомощный корабль, и сам он там, среди команды и пассажиров, и от бездны его отделяют только несколько дюймов обшивки, и только потому, что пол в кают компании застлан дорогим ковром, многим кажется, что под ним не пропасть, а твердыня.

Антон Уткин, Крепость сомнения