В искусственном освещении гостиничного холла краски сбежали с лица моего сына, и над его немигающими глазами я уже различаю наметки будущих морщин, они прорезаются глубже – и вдруг передо мной лежит труп моего мальчика, годы, прошедшие со дня нашей последней встречи, распахиваются передо мной, словно бесконечный тоннель, я слышу грохот поезда одиночества, несущегося по этой колее, словно каждая минута его страданий, каждый час, каждый год слились в единый вздох, в это мучительное мгновение

В искусственном освещении гостиничного холла краски сбежали с лица моего сына, и над его немигающими глазами я уже различаю наметки будущих морщин, они прорезаются глубже – и вдруг передо мной лежит труп моего мальчика, годы, прошедшие со дня нашей последней встречи, распахиваются передо мной, словно бесконечный тоннель, я слышу грохот поезда одиночества, несущегося по этой колее, словно каждая минута его страданий, каждый час, каждый год слились в единый вздох, в это мучительное мгновение. В глазах у меня закипают слезы. Я тронут.

Адам Хэзлетт, Ты здесь не чужой