Трое ненавидевших Клевинджера людей говорили на его родном языке и носили форму его родины, но их лица дышали такой непреклонной враждебностью к нему, что он вдруг понял: нигде в мире – ни в фашистских танках, ни в самолетах, ни в подводных лодках, ни в блиндажах среди нацистских пулемётчиков, артиллеристов или огнемётчиков, даже среди самых опытных зенитчиков противовоздушной дивизии Германа Геринга и самых мерзких подонков из мюнхенских пивных, – и вообще нигде нет на земле таких людей, которые ненавидели бы его сильнее, чем эти трое

Трое ненавидевших Клевинджера людей говорили на его родном языке и носили форму его родины, но их лица дышали такой непреклонной враждебностью к нему, что он вдруг понял: нигде в мире – ни в фашистских танках, ни в самолетах, ни в подводных лодках, ни в блиндажах среди нацистских пулемётчиков, артиллеристов или огнемётчиков, даже среди самых опытных зенитчиков противовоздушной дивизии Германа Геринга и самых мерзких подонков из мюнхенских пивных, – и вообще нигде нет на земле таких людей, которые ненавидели бы его сильнее, чем эти трое.

Джозеф Хеллер, Поправка-22