Чрезмерность казалась ей признаком гения, а полная невозможность понять его - доказательством не ее ограниченности, но его недосягаемости

Чрезмерность казалась ей признаком гения, а полная невозможность понять его - доказательством не ее ограниченности, но его недосягаемости.

Эрик-Эмманюэль Шмитт, Другая судьба