— Бог ты мой, — говорю я

— Бог ты мой, — говорю я. — Ну и чудище… Ты бы хоть оделся, братец. Чудище — голое, ободранное, с сумасшедшими от бессонницы глазами, смотрит укоризненно. На правой брови у него пластырь, левое ухо оттопыривается, багрово полыхая, разбитая губа покрыта коркой подсохшей крови. Пристыженный его молчаливым укором, я отворачиваюсь. — Ладно, извини. Ты красавец. Просто немного не в форме.

Мариам Петросян, Дом, в котором...