Гаврило

Гаврило. Теперь чистая публика гуляет: вон Мокий Парменыч Кнуров проминает себя. Иван. Он каждое утро бульвар-то меряет взад и вперёд, точно по обещанию. И для чего это он себя так утруждает? Гаврило. Для моциону. Иван. А моцион-то для чего? Гаврило. Для аппетиту. А аппетит нужен ему для обеду. Какие-то обеды у него! Разве без моциону такой обед съешь? Иван. Отчего это он всё молчит? Гаврило. «Молчит!» Чудак ты. Как же ты хочешь, чтоб он разговаривал, коли у него милллионы! С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он разговаривает, а больше не скем; ну, он и молчит. Он и живёт здесь не подолгу от этого самого; да и не жил бы, кабы не дела. А разговаривать он ездит в Москву, в Петербург да за границу, там ему просторнее. Иван. А вот Василий Данилыч из-под горы идёт. Вот тоже богатый человек, а разговорчив. Гаврило. Василий Данилыч ещё молод; малодушеством занимается; ещё мало себя понимает; а в лета войдёт, такой же идол будет.

Александр Николаевич Островский, Бесприданница: пьесы