Он больше ничего не сказал, так как говорил вообще мало, не столько из скромности, сколько, казалось, из боязни расплескать что то драгоценное, не ему принадлежащее, но порученное ему

Он больше ничего не сказал, так как говорил вообще мало, не столько из скромности, сколько, казалось, из боязни расплескать что то драгоценное, не ему принадлежащее, но порученное ему.

Владимир Набоков, Защита Лужина