Когда мне исполнилось восемнадцать, соседкиной еженедельной интервенции внезапно пришел конец – возможно, она почувствовала, что я готова сменить маму на посту возле двери, и прекратила свои возмущенные набеги; еще спустя какое-то время я снова начала здороваться с ней, всякий раз чувствуя какое-то смутное торжество, а потом, очень скоро, я уехала из дома (возможно, после моего отъезда война продолжилась, но мама никогда не говорила мне об этом), и образ сердитой, недружелюбной женщины с совершенно не подходящим к ней именем – Любовь – съежился и превратился всего-навсего в одно из незначительных детских воспоминаний

Когда мне исполнилось восемнадцать, соседкиной еженедельной интервенции внезапно пришел конец – возможно, она почувствовала, что я готова сменить маму на посту возле двери, и прекратила свои возмущенные набеги; еще спустя какое-то время я снова начала здороваться с ней, всякий раз чувствуя какое-то смутное торжество, а потом, очень скоро, я уехала из дома (возможно, после моего отъезда война продолжилась, но мама никогда не говорила мне об этом), и образ сердитой, недружелюбной женщины с совершенно не подходящим к ней именем – Любовь – съежился и превратился всего-навсего в одно из незначительных детских воспоминаний

Яна Вагнер, Вонгозеро. Эпидемия