Кажется, Алина была та самая La Belle Dame sans Merci, чей образ так любили прерафаэлиты

Кажется, Алина была та самая La Belle Dame sans Merci, чей образ так любили прерафаэлиты. Не та, первая, из Шартье, — безусловно, жестокая, но вполне понятная: ну умер влюблённый юноша, не добившись взаимности, что такого? Таких персонажей и таких сюжетов — миллион. Ничего особенного. Но вот та, о которой писал Китс, её же человеку понять в принципе не возможно.Она ведь вовсе не жестока, она любит рыцаря, да еще как, а кем — чем? — в итоге становится этот рыцарь? Живым мертвецом? Или вовсе — это уж как прочесть балладу — призраком? И ведь героиня Китса наверняка знает, что её любовь рыцаря погубит. Наверняка. Это не жестокость, в La Belle Dame sans Merci нет зла, а именно — безжалостность.

Олег Рой, Писатель и балерина