Вот, проследив цепочку, — за цифрами следом спрячутся, перестанут жить, снимутся и откочуют в ночь книги: настоящие уже ушли, редко встречались, долго ждались и сперва пересказывались в песочницах и вечерних беседках, а только потом на день или три их вручали почитать — коричневые, ветхие, немые обложки, затертые до потери автора и названия, начало — огрызком семнадцатой страницы

Вот, проследив цепочку, — за цифрами следом спрячутся, перестанут жить, снимутся и откочуют в ночь книги: настоящие уже ушли, редко встречались, долго ждались и сперва пересказывались в песочницах и вечерних беседках, а только потом на день или три их вручали почитать — коричневые, ветхие, немые обложки, затертые до потери автора и названия, начало — огрызком семнадцатой страницы. Обугленные, осыпающиеся лохмотьями, их корешки скрепляли полоски синего дерматина — я помню эти книги наизусть, в том смысле, что помню главное. Их не выпускали из рук до последней страницы, в них главенствовали люди, пожизненно затвердевшие в своей доброте, в них побеждали герои и скромные красавицы до гроба ждали любимых, нет выше счастья: я читаю это впервые — молодой гасконец едет в Париж, впереди — вcё, включая жизнь

Александр Терехов, День, когда я стал настоящим мужчиной