Потом опять наступила тишина, прерываемая лишь деловитым потрескиванием огня

Потом опять наступила тишина, прерываемая лишь деловитым потрескиванием огня. Боже мой, думал Андреас, неужели все погибли?… Где мои ноги, руки?… Неужели от меня остался только мозг?… Где они все?… Я лежу на пустынном шоссе, и на грудь мне давит неимоверная тяжесть, весь мир обрушился на меня, а слова молитв я все позабыл… Неужели я плачу? - подумал он потом, чувствуя на своих щеках что-то влажное. Нет, то были не слезы… В тусклых сумерках, которые еще не золотил ни один солнечный луч, он вдруг различил у себя над головой свисающую с искромсанного железа руку Олины и понял, что на лицо ему каплет ее кровь. И тогда он и вправду заплакал, но уже не узнал этого…

Генрих Белль, Долина грохочущих копыт