Этот всеобъемлющий и ото всех скрываемый (от себя тоже!) страх - в каждом американце, втайне давно осознавшем, что он на чужой земле, все, что у него есть, принадлежит не ему, а неизвестно кому, и неопределенность каждодневного бытия расшатывает психику, гонит к бару, к бешеной езде на машине, к психиатру - и все от очевидного факта: нации - нет, нации-то нужна своя национальная территория, та, которая песком, грязью, пылью впиталась в наследственность, которая топталась лаптями, сапогами, ботфортами или голыми ступнями не одно столетие, а семь или восемь веков, та, на которой нация объявилась внезапно и так, что несмолкаемы споры о том, откуда вообще появились русские, французы, немцы; эти же, американцы, обладают точной датой своего начала рождения - того самого дня, когда оборванцы высадились с «Мейфлауэра», а далее - смотри архивы иммиграционной службы

Этот всеобъемлющий и ото всех скрываемый (от себя тоже!) страх - в каждом американце, втайне давно осознавшем, что он на чужой земле, все, что у него есть, принадлежит не ему, а неизвестно кому, и неопределенность каждодневного бытия расшатывает психику, гонит к бару, к бешеной езде на машине, к психиатру - и все от очевидного факта: нации - нет, нации-то нужна своя национальная территория, та, которая песком, грязью, пылью впиталась в наследственность, которая топталась лаптями, сапогами, ботфортами или голыми ступнями не одно столетие, а семь или восемь веков, та, на которой нация объявилась внезапно и так, что несмолкаемы споры о том, откуда вообще появились русские, французы, немцы; эти же, американцы, обладают точной датой своего начала рождения - того самого дня, когда оборванцы высадились с «Мейфлауэра», а далее - смотри архивы иммиграционной службы.

Анатолий Азольский, Монахи