После нашей первой (и единственной) встречи мы расстанемся отрезвленными, пресыщенными, как после обильной, жирной трапезы, которая пришлась нам не по вкусу

После нашей первой (и единственной) встречи мы расстанемся отрезвленными, пресыщенными, как после обильной, жирной трапезы, которая пришлась нам не по вкусу. И это после целого года алчного ожидания пира, который мы сами несколько месяцев готовили — жарили, парили, варили… А что потом? Конец. Финиш. Съели и забыли. Делать вид, как будто ничего не произошло? Эмми, у каждого из нас навсегда останется перед глазами демифологизированное, голое, расколдованное, искаженное разочарованием, надтреснутое зеркальное отражение его виртуального визави. Представьте себе: мы уже не знаем, что писать друг другу. Мы не знаем, зачем писать. И когда-нибудь, случайно встретившись в кафе или в метро, постараемся не заметить или не узнать друг друга, поспешим отвернуться друг от друга. Нам будет неловко за то, во что превратится наше «мы», что от него останется. Ничего. Два чужих человека с общим лжепрошлым, которому они позволили так долго и так бесстыдно себя обманывать.

Даниэль Глаттауэр, Лучшее средство от северного ветра