Как страшно было уловить тот изгиб, ту захлебывающуюся торопливость, - все то, что было моим в тенистых тайниках Тамариных Садов, - а потом мною же утрачено

Как страшно было уловить тот изгиб, ту захлебывающуюся торопливость, - все то, что было моим в тенистых тайниках Тамариных Садов, - а потом мною же утрачено. Сосчитать, сколько было у нее… Вечная пытка: говорить за обедом с тем или другим ее любовником, казаться веселым, щелкать орехи, приговаривать, - смертельно бояться нагнуться, чтобы случайно под столом не увидеть нижней части чудовища, верхняя часть которого, вполне благообразная, представляет собой молодую женщину и молодого мужчину, видных по пояс за столом, спокойно питающихся и болтающих, - а нижняя часть это - четырехногое нечто, свивающееся, бешеное… Я опустился в ад за оброненной салфеткой. Марфинька потом о себе говаривала (в этом же самом множественном числе): «Нам очень стыдно, что нас видели», - и надувала губы. И все-таки: я тебя люблю. Я тебя безысходно, гибельно, непоправимо… Покуда в тех садах будут дубы, я буду тебя...

Владимир Набоков, Приглашение на казнь