Когда мне рассказали все, я подошел и поцеловал его руку, бледную, вялую руку, которая никогда уже больше не поднимется для удара, - и никого это особенно не удивило

Когда мне рассказали все, я подошел и поцеловал его руку, бледную, вялую руку, которая никогда уже больше не поднимется для удара, - и никого это особенно не удивило. Только молоденькая сестра его улыбнулась мне глазами и потом так ухаживала за мной, как будто я был ее жених и она любила меня больше всех на свете. Так ухаживала, что я чуть не рассказал ей о своих темных и пустых комнатах, в которых я хуже, чем один, - подлое сердце, никогда не теряющее надежды... И устроила так, что мы остались вдвоем. - Какой вы бледный, и под глазами круги, - сказала она ласково. - Вы больны? Вам жалко своего брата? - Мне жалко всех. И я нездоров немного. - Я знаю, почему вы поцеловали его руку. Они этого не поняли. За то, что он сумасшедший, да? - За то, что он сумасшедший, да. Она задумалась и стала похожа на брата - только очень молоденькая. - А мне, - она остановилась и покраснела, но не опустила глаз, - а мне позволите поцеловать вашу руку?

Леонид Андреев, Красный смех