Теперь в деревне на меня смотрели еще угрюмее

Теперь в деревне на меня смотрели еще угрюмее. «Эй, цыганский еврей! — кричали мне вслед. — Они сожгут тебя, выродок, даже не сомневайся!» Я делал вид, что это меня не касается, даже после того, как пастухи попытались затянуть меня на костер, чтобы, как того желал Бог, поджарить мои пятки. Кусаясь и царапаясь, я вырвался от них. Мне вовсе не хотелось сгореть на обыкновенном пастушьем костре, в то время как других испепеляли в специальных удобных печах, оборудованных топками мощнее, чем у самых больших паровозов

Ежи Косински, Раскрашенная птица