Теперь я думаю только об одном: о той неизбежной страшной минуте, когда у меня подкосятся ноги или когда клещами сожмет сердце, и я буду вынужден остановиться; но когда это случается, всякий раз с удивлением обнаруживаю, что, дав мне немного передохнуть и применив небольшую дозу боли, они способны вновь вывести меня из оцепенения и заставить бегать, прыгать, скакать или ползать еще некоторое время

Теперь я думаю только об одном: о той неизбежной страшной минуте, когда у меня подкосятся ноги или когда клещами сожмет сердце, и я буду вынужден остановиться; но когда это случается, всякий раз с удивлением обнаруживаю, что, дав мне немного передохнуть и применив небольшую дозу боли, они способны вновь вывести меня из оцепенения и заставить бегать, прыгать, скакать или ползать еще некоторое время. Наступит ли предел, когда я лягу на землю и скажу: «Убейте меня, я больше так не могу – уж лучше умереть»? Иногда мне кажется, что этот предел совсем близко, но потом выясняется, что я снова ошибся.

Дж. М. Кутзее, В ожидании варваров