И сейчас, лежа на спине, я представила себе, как Бадди задает мне вопрос: — А знаешь, Эстер, что такое стихотворение

И сейчас, лежа на спине, я представила себе, как Бадди задает мне вопрос: — А знаешь, Эстер, что такое стихотворение? — Нет. А что? — отвечаю я. — Куча дерьма. И тут, пока он улыбается и пыжится от гордости, я отвечаю: — А что такое, по-твоему, трупы, которые ты вскрываешь? Кучи дерьма. И люди, которых ты, как тебе кажется, лечишь. Кучи дерьма. Дерьмо как дерьмо. Мне сдается, что хорошо написанное стихотворение живет куда дольше, чем сотня таких людей. И разумеется, на это у Бадди не нашлось бы никакого ответа, потому что я сказала бы ему сущую правду. Люди сделаны из дерьма, люди набиты дерьмом, и я не понимаю, почему лечить это дерьмо — занятие более достойное, чем сочинять стихи, которые кто-нибудь может запомнить и прочитать наизусть другому в часы тоски, болезни или бессонницы.

Сильвия Плат, Под стеклянным колпаком