— Да проживи муж хоть двести засранных лет, — сказал он с тоской и злостью, — он все равно не сумеет понять, кто его жена на самом деле

— Да проживи муж хоть двести засранных лет, — сказал он с тоской и злостью, — он все равно не сумеет понять, кто его жена на самом деле. То есть я, может, сумею постигнуть Вселенную, но правду о тебе мне никогда не открыть, никогда. То есть не понять, что же ты, черт возьми, собой представляла.

Роберт Элли, Последнее танго в Париже