Повернувшись, я обомлел: об одутловатое стекло моего иллюминатора кто-то усиленно и настойчиво терся женскими грудями

Повернувшись, я обомлел: об одутловатое стекло моего иллюминатора кто-то усиленно и настойчиво терся женскими грудями. Груди, принадлежавшие чьему-то загорелому телу, были словно два надутых невинным молоком шара: они гулко постукивали, подпрыгивали, скрипели об стекло торчавшими сосками и с силой в него вжимались, закрывая собой весь обзор. — Б-бивид? — глупо предположил я. — Ты что, дальтоник? Ты только посмотри на этот легкий золотистый загар!.. Надевай! На меня упал собранный в Лавиле комплект зимней одежды. — А… а кто там? — взволнованно спросил я, судорожно одеваясь. — И зачем я одеваюсь, если мы даже еще не сели?! Груди за иллюминатором тем временем убрались вверх, сменившись женским подтянутым животиком, под загорелой кожей которого вздымались едва заметные кубики пресса, обозначая чье-то возбужденное дыхание. Я растерянно замер, рассматривая вертикально растянутый пупок.

Николай Ободников, Хранитель Урожая