И потом, когда зазвучала во дворе молитва и когда все, кто был, умолкнув, остались каждый наедине с собой, раскрыв перед лицом ладони и глядя в них как в книгу судеб, - слушали торжественную и певучую речь молитвы, пришедшей сюда тысячелетие назад из неведомой Аравии, молитвы, возвещавшей вечность мира в рождениях и смертях и предназначенной в этот раз убитому на войне отцу Анатая Сатаркулу - Султанмурад и тогда, среди молитвы той, подняв глаза над ладонями, посмотрел на нее

И потом, когда зазвучала во дворе молитва и когда все, кто был, умолкнув, остались каждый наедине с собой, раскрыв перед лицом ладони и глядя в них как в книгу судеб, - слушали торжественную и певучую речь молитвы, пришедшей сюда тысячелетие назад из неведомой Аравии, молитвы, возвещавшей вечность мира в рождениях и смертях и предназначенной в этот раз убитому на войне отцу Анатая Сатаркулу - Султанмурад и тогда, среди молитвы той, подняв глаза над ладонями, посмотрел на нее.

Чингиз Айматов, Ранние журавли