Я смотрю на тебя сейчас и пытаюсь тебе объяснить, что ты мне дороже, чем двенадцать лет, которые я посвятил Солярису, и что я хочу быть с тобой

Я смотрю на тебя сейчас и пытаюсь тебе объяснить, что ты мне дороже, чем двенадцать лет, которые я посвятил Солярису, и что я хочу быть с тобой. Но твое появление должно быть пыткой, может услугой, может микроскопическим исследованием. Выражением дружбы, коварным ударом, может издевательством? Может быть всем вместе или - что кажется мне самым правдоподобным - чем-то совсем иным. Но в конце концов разве нас должны занимать намерения наших родителей, как бы они друг от друга ни отличались? Ты можешь сказать, что от этих намерений зависит наше будущее, и с этим я соглашусь. Не могу предвидеть того, что будет. Так же, как и ты. Не могу даже обещать тебе, что буду тебя всегда любить. После того, что случилось, я ничему не удивлюсь. Может, завтра ты станешь зеленой медузой? Это от нас не зависит. Но в том, что от нас зависит, будем вместе. Разве этого мало?

Станислав Лем, Солярис